Во том-то во городе во
Киеве,
У ласкова князя Владимира
Завелся, завелся почестей
пир.
А й вси на пиру наедалися,
А й вси на пиру напивалися,
-
А й вси на пиру
порасхвасталися.
А й кто ведь хваста отцом,
матушкой,
А иной ведь хваста молодой
женой.
Испроговорит Владимир-князь
стольне-киевский:
«А й вси ль добры молодцы
споженены,
Вси девушки замуж повыданы,
Один-то, един добрый молодец
Холост ходил, неженат гулял,
—
Иванушко Годинович».
А й испроговорит Иванушко
Годинович:
«А й свет государь ты мой
дядюшка!
У меня есть невеста
поприбрана,
Поприбрана невеста во Киеве,
Во Киеве невеста, во
Чернигове,
У Митрея-князя богатого.
А й всим-то Настасьюшка
добрым-добра, -
Телам Настасья как снег
бела,
Походочка у ей ведь павлиная,
А й тихая речь лебединая,
А й брови ты у ей черна
соболя,
Глаза ты у ей ясна сокола,
А й личико у ей ведь маков
цвет».
Испроговорит Владимир-князь
стольнё-киевский:
«Ай же ты Иванушко
Годинович!
Чего ль тебе ведь всё
надобно, —
Города ль тебе наб с
пригородками,
Аль несчетной тебе надо
золотой казны,
Аль силы войска тебе надо
великого?»
Испроговорит Иванушко
Годинович:
«Владимир-князь
стольнё-киевский,
Свет-государь ты мой
дядюшка!
Ничего ведь мне-ка не
надобно, —
Не надо городов с пригородками,
Не надо силы войска
великого,
Не надо несчетной золотой
казны,
А й только дай-кось три
молодца что ни лучшиих,
Что ни лучшиих перебраныих:
Во-первых, старого казака
Илью Муромца,
А й во-других, Исака
Петровича,
А й во-третьих, Алешу
Поповича».
А й видли добрых молодцов
сядучи,
Не видли удалых поедучи, —
Во чистом поле курева стоит,
Курева стоит, пыль столбом
валит.
Не путем-то едут, не
дорогою,
Через башню едут
треугольнюю,
Скакали кони через стену
городовую,
Приезжали во тот ли во
Чернигов-град,
Ко Митрею-князю богатому,
А й ко той ко полаты
белокаменной,
А й ко тым крыльцам ко
точёныим,
А й вязали добрых коней
Ко тым ко кольцам
золочёныим,
А идут во полату
белокаменну,
А й крест-от кладут
по-писаному,
Поклон тот ведут по-ученому.
«А й здравствуйте, вси
купцы, вси бояра,
Вси сильни могучи богатыри!»
А й Митрею-князю со княгинею
В особину низко кланялись.
Говорит тут Митрей-князь
богатый:
«Чего пришли, гостюшки
небывалые,
Небывалые гости, неезжалые?
Садитесь-кось вы хлеба-соли
покушати,
Белых лебедей все порушати».
Испроговорят добры молодцы:
«Митрей-князь богатыя!
Мы не хлеба-соли пришли
кушати,
Не белых лебедей мы всё
рушати,
Мы пришли-зашли об староем
деле — об сватовстве,
А й сватать Настасьи
Митриёвичной
За того ль за Ивана
Годиновича».
Говорит тут Митрей-князь
богатыя:
«Aй же вы добры молодцы!
За три годы Настасьюшка
просватана
Во тую ль во землю во
неверную,
За того ль царища за
Кощерища».
Испроговорят добры молодцы:
«Митрей-князь богатыя!
Ты волей не дашь — мы боем
возьмём.»
Испроговорит Настасья
Митриёвична:
«Свет государь ты мой
батюшко,
Митрей-князь богатыя!
Я нейду ведь во землю во
неверную,
За того ль за царища за
Кощерища,
Я иду за Ивана Годиновича».
А й брали Настасью добры
молодцы,
Иванушка Годинович
А й брал он ведь за белы
руки,
За белы руки, злачены
перстни,
А й водил ведь в церковь во
божьюю,
А й садились в карету
золоченую,
А й видли добрых молодцев
сядучи.
Не видли удалых поедучи,
Во чистом поли одна пыль
стоит.
На пути им попало три
следочика, —
А й первый следочек
лева-зверя,
А й другой следочек лани
белыя,
А й третий следочек черна
соболя.
Говорит тут Иванушко
Годинович:
«Старый казак Илья Муромец!
Поди-ткось ты за
левом-зверем,
Достань-кось ты ведь
лева-зверя
А й дедушке всё ведь в
подарочках.
А й Иса Петровинец!
Поди-тко за ланью за белыя,
Достань-кось ты ведь лани
белыя,
А й дедушке всё ведь в
подарочках.
Алеша Поповинец!
Поди-тко за черным за
соболем,
Достань-кось ты черна
соболя,
А й дедушке всё ведь в
подарочках».
А й остался один добрый
молодец
Иванушка ведь Годинович,
А й сам раскинул он бел
шатер,
А й стал с Настасьей
забавлятися.
Мало времечко миновалося,
А й едет царищо Кощерищо,
Кричит покриком богаты реки
им,
Свистнул посвистом
соловьиныим,
А й сам на словах выговариват:
«Ай же ты Иванушко
Годинович!
Съешь мое мясо —
подавишься».
Видит Иванушко, беда пришла,
Беда пришла неминучая,
Выскакивал из бела шатра
На тую ль на площадь дуброву
зеленую,
Глядит-смотрит в сторону
полуденную —
А й едет царищо Кощерищо.
Куды падают копыта
лошадиные,
Тут оставятся колодцы
ключевой воды.
А Иванушко Годинович
Выскакивал он на добра коня,
А й взял сбрую всю
богатырскую.
Не две горушки вместо
столкнулось,
Два богатыря вместо
съехалось.
А й помахнулись в палицы
булатние,
А й палицы во цивьях
пригибалися,
Пригибалися, переломалися,
А й друг друга до крови не
ранили.
Помахнулись во сабли во
вострые,
Востры сабли прищербилися,
Прищербилися, пополам
переломалися,
А й друг друга до крови не
ранили.
Помахнулись во копья во вострые,
Востры копья притупилися,
А й друг друга до крови не
ранили.
Выскакивали ведь с добрых
коней
На тую, ль на площадь
дуброву зеленую,
А й схаживаются на
рукопашный бой.
Иванушко Годинович
А й взял-то татарина за
шиворот,
А й положил-то своей ведь
правой ногой
Татарина по левой ноги,
А й бросал-то его о сыру
землю,
А й сел ему на груди на
белые,
А й на белые на груди на
царские,
На царские груди татарские,
А й сам говорит таково
слово:
«Ай же ты Настасья
Митриёвична!
Подай ножичищо-кинжалищо
Вырвать сердце со печенью
татарское,
Татарское сердце царское,
Добрым людюшкам на
сгляжение,
А й старым старухам на
роптание,
Черным воронам всё на
граяньё,
А й серым волкам всё на
военьё.
Говорит тут царищо Кощерищо:
«Ай же ты Настасья Митриёвична!
Не подай ножичища-кинжалища,
—
Как за им ведь будешь жить,
Будешь слыть бабой
простомывныя,
Будешь старому, малому
кланяться;
А й за мной ведь будешь
жить, —
Будешь слыть царицей
вековечноёй,
Будет старый ведь, малый те
кланяться».
А й у бабы волос долог, ум
короток,
Выскакиваё Настасья из бела
шатра,
А й хватае Иванушка
Годиновича за желты кудри,
А й сбивает Иванушко
Годиновича о сыру землю
А й привязали Иванушко
Годиновича
Ко тому ли его ко сыру дубу,
А й той ли его всё
кувыль-травой,
А й сами свалились во бел
шатер.
Мало времечко миновалося,
Прилетело три сизых, три
малых три голуба,
А й друг промеж другом
спрогуркнули:
«За что эта головушка
привязана,
Привязана головушка,
прикована?
Ради девки, ради бляди, ради
сводницы,
Ради сводницы, всё
душегубницы».
Эта речь-то татарину не
влюбилася,
Выскакивает татарин из бела
шатра,
Вытягивае у Ивана Годиновича
С колчана у его как ведь
тугой лук,
А й берет у его калену
стрелу,
А й тугой лук он натягиват,
Калену стрелу всё
направливат,
А й хочет стрелить сизыих
малыих голубов.
Иванушко Годинович
У сыра дуба приговариват:
«Уж ты батюшко мой тугой
лук,
Уж ты матушка калена стрела!
Не пади-ко, стрела, ты ни на
воду,
Не пади-ко, стрела, ты ни на
гору,
Не пади-ко, стрела, ты ни в
сырой дуб,
Не стрели сизыих малыих
голубов, —
Обвернись, стрела, в груди
татарские,
В татарские груди во
царские,
А й вырви-ко сердце со
печенью
Добрым людюшкам на
сгляжениё.
А й старым старухам на
роптание,
Черным воронам всё на
граяньё,
А й серым волкам всё на
военьё».
А й не пала стрела ведь ни
на воду,
А й не пала стрела ведь ни
на гору,
А й не пала стрела ведь ни в
сырой дуб,
Не стреляла сизыих малыих
голубов, —
Обвернулась стрела в груди
татарские,
А й в татарские груди во
царские,
А й вырвала сердце со
печенью
Добрым людюшкам на
сгляжениё,
А й старым старухам на
роптание,
Черным воронам всё на
граяньё,
А й серым волкам всё на
военьё.
А й тут-то Настасьюшко
заплакала:
«Я от бережка откачнулася,
Я ко другому не
прикачнулася»
Испроговорит Иванушко Годинович:
«Отвяжи-ко, Настасья
Митриёвична,
От того ли меня от сыра
дуба».
Говорит Настасья таково
слово:
«Ай же ты Иванушко
Годинович!
Отвязала бы я тя от сыра
дуба, —
А й будешь ты меня ведь всё
бити-мучити»
Говорит тут Иванушко
Годинович:
«Ай же ты Настасья
Митриёвична!
Я не буду тебя бити-мучити,
Только дам три науки
молодецкиих,
Молодецкиих науки
княженецкиих».
Эта речь-то Настасье не
влюбилася,
А й выскакивает из бела
шатра,
А й на тую ль на площадь
доброву зеленую,
А й берет в руки саблю
вострую,
А й замах держит на Иванушко
Годиновича,
А й хоче у него отсечь прочь
буйну голову.
А й богатырское сердце
разгорелося,
Сходился Иванушко у сыра
дуба, —
Сырой дуб к зени
приклоняется,
Сам весь в штильцы
прищербается.
Отходил Иванушко Годинович
На свою волю от сыра дуба,
А й хватае Настасьюшку за
желту косу,
Сбивае Настасью о сыру
землю,
Отсек у ней губы ведь как с
носом прочь:
«Этых мест мне не надобно, —
Этыма местамы несчастливым
целовалася».
Копал глаза со косицами:
«Этых мест мне не надобно, —
Этыма местамы несчастливым
смотрелася».
Отсек у ей руки по локотам
прочь:
«Этых мест мне не надобно, —
Этыма местамы несчастливым
обнималася».
Отсек у ей ноги по коленам
прочь:
«Этых мест мне не надобно, —
Этыма местамы несчастливым
заплеталася».
А й только Иванушка женат
бывал,
А й женат бывал, он с женой
сыпал.
А й скоро женился, да не с
кем спать.